"Страх и трепет" Кьеркегора

Обреченность эстетического типа личности Кьеркегор рассматривает на примере судьбы римского императора Нерона. (Подобное рассмотрение находим в пьесе Камю "Калигула").

Нерон, погрязший в наслаждениях и пресытившийся ими остался незрел. Ему недоступно ничего выше непосредственного и физических наслаждений. Его сознанию неведома вечность, он пребывает только в конечном. Поэтому, он требует все больше и больше развлечений, но, понимая свою конечность, он все глубже и глубже погружается в отчаяние. Прорвись он к вечности, он бы понял всю эфемерность конечного и непосредственного и "исцелился" бы от отчаяния.

Кьеркегора возмущала попытка Гегеля примирить знание и веру. Ибо вера - это парадокс, и этот парадокс не может быть опосредован, как обычная непосредственность, ведь вера не является непосредственностью, как считал Кьеркегор, в отличие от Гегеля. И это находится в полном соответствии с формулой веры, изложенной Тертуллианом:"Верую, ибо абсурдно". В этом парадоксе "единичный индивид в качестве единичного стоит в абсолютном отношении к абсолюту". В вере человек стоит выше всеобщего, именно из-за того, что вера не может быть опосредована через всеобщее. Именно, здесь Я индивида выступает в своей наибольшей мощи.

Этим проблемам проблемам посвящена одна из самых поэтичных книг Кьеркегора "Страх и трепет".

В предисловии к этому произведению Кьеркегор обрушивается с критикой на спекулятивную философию, на тех, "спекулятивных регистраторов", которые, начиная со школьной скамьи, подвергают сомнению все, до чего человеческая мысль шла мерной поступью тысячелетиями. Они начинают свое "познание" с веры, и "в мгновение ока" оставляют ее позади и идут дальше (современные же sсientists и вовсе не сомневаются в вере - они просто "не нуждаются в этой гипотезе"). Конечно же, в своем сомнении они ссылаютсся на известные авторитеты, например, на Декарта, хотя сам Декарт признавал, что "его метод значим лишь для его самого и отчасти берет свое начало в его собственных предшествующих затруднениях с теорией познания". И, кроие того, сам Картезий никогда не сомневался в том, что касается веры: "Но мы должны помнить то, что было сказано прежде: нам надлежить верить этому естественному свету лишь постольку, поскольку ничего противоположного этому не было открыто самим Богом"( Декарт.Принципы философии.). То, чего достигали в древности достойнейшие люди - с этого в наши дни запросто начинает каждый. "И когда почтенный старей, убеленный сединами, приближался к концу своей жизни, оказывалось, что он выинрал прекрасную битву и обрел веру, так как сердце его достаточно молодо, чтобы не забыть тот страх и содрогание, приличествующие юноше, которые мужчина умеет побеждать, но которые ни один человек не может полностью, - ну разве что ему удалось кавк можно раньше пойти дальше".

Сюжетная линия этого произведения посвящена ветхозаветной повести об Аврааме. "Бог искушал Авраама ... Бог сказал: возьми сына твоего единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я тебе скажу." (см. Бытие 22.1-2).

В этой истории сокрыт глубокий парадокс веры и Кьеркегор пытается показать те "нужду и страх", которые преследовали Авраама, и которые должны присутствовать в душе любого истинно верующего человека. Ведь эта история действительно представляет собой абсурд. Через веру свою Авраам получил обещание, что в семени его будет благословен всякий человеческий род. Однако Авраам и Сарра старились, а обещание Божье не было исполнено. Авраам все же не переставал верить. Но вот, когда Авраам был уже совсем стар обещание исполнилось и он, благодаря вере, "хоть и совсем седой, был достаточно молод, чтобы стать отцом".

И теперь в один миг все должно быть потеряно. "Семьдесят лет ожидания, затем - краткая радость исполнения веры". Теперь сам Бог требует принести Исаака в жертву. "Кто же тот, кто вырывает посох из рук старца, кто же тот , что требует, чтобы старец сам переломил его! Кто же тот, что обрекает на безутошность седовласого мужа, кто же тот, что требует, чтобы он сам поступил так!" Но Авраам все же верил, и верил в противоречие, в абсурд.У него нет рационального объяснения тому, зачем нужно принести Исаака в жертву* Авраам может сказать лишь одно: "Бог подвергает меня испытанию." Этическим выражением действия Авраама было стремление убить своего сына, религиозным же - принести его в жертву.

И сейчас, если бы кто вздумал идти по пути Авраама , то в лучшем случае, оказался бы в сумашедшем доме, а тот священник, который "не ощущал никакого особенного жара и рвения во время проповеди об Аврааме сам будет в изумлении от справедливого гнева, с которым он накинется на беднягу".