Гибель колоколов Троице-Сергиевой Лавры

Трагической была история гибели знаменитых колоколов Троице-Сергиевой Лавры. Колокола на величественной 87-метровой лаврской колокольне поражали своей величиной и искусством колокольного литья. Самый большой — Царь-колокол, отлитый по указанию Елизаветы в 1748 году был самым большим колоколом России (после двух кремлевских). Огромные размеры и вес имел также Воскресный или Корноухий колокол (1270 пудов), отлитый знаменитым Ф. Материным в 1683 году и названный так за то, что не имел медных отливных ушей. Полиелейный (Годунов-ский) колокол весом 1850 пудов был отлит при царе Борисе Годунове в 1650 году.

Самым же старым колоколом лаврской звонницы были колокол Славословной (Лебедок) весом 625 пудов 1594 года и небольшой 20-пудовый Никоновский, отлитый еще в 1420 году при игуменстве Никона. Художественно-историческое значение имели небольшие колокола 1598, 1649, 1662 года, большие Панихидный (1796 г.), Вседневный (Переспор) 1780 г. и другие. По распоряжению Главнауки в середине ноября 1929 года музейные работники Сергиевского музея с рабочими Рудметаллторга стали готовить к съемке Царь-колокол и б других крупных колоколов за исключением некоторых наиболее древних. Музей-щики, правда, никак не соглашались на уничтожение Воскресного (Корноухого) колокола, отлитого в XVII веке. Завидную настойчивость проявили руководители Московского окружного финотдела (Ба-рышев, Свет), потребовавшие от Главнауки снятия и Корноухого, обосновывая это и тем, что “помимо этого колокола в Лавре есть еще 3 колокола конца XVII века”. Уже в конце ноября 1929 года заведующий музейным подотделом МОНО Клабуновский дал разрешение Рудметаллторгу на снятие Корноухого (ЦГАМО, ф. 4341, on. 1, д. 261, л. 26—31).

За гибелью гордости России — колоколов первой на Руси обители Троице-Сергиевой Лавры следили многие. Иллюстрированные печатные официозы типа “Безбожника”, “Безбожника у станка”, “Огонька” и другие печатали фотографии низверженных четырехтысячепудового Царь-колокола, а также Корноухого, Году невского и улыбающихся победителей на них. Приведем дневниковые записи писателя М. Пришвина, бывшего свидетелем этой трагедии:

“11-го (января 1930 г.) сбросили Корноухого.Как по-разному умирали колокола. Большой Царь, как Большой доверился людям в том, что они ему ничего худого не сделают, дался, опустился на рельсы и с огромной быстротой покатился. Потом он зарылся головой глубоко в землю. Толпы детей приходили к нему и все эти дни звонили в края его, а внутри устроили себе настоящую детскую комнату. Корноухий как будто чувствовал недоброе и с самого начала не давался, то качнется, то разломает домкрат, то дерево под ним трескается, то канат оборвется. И на рельсы шел неохотно, его потащили тросами... Когда он упал, то и разбился вдребезги. Ужасно лязгнуло, вдруг все исчезло: по-прежнему лежал на своем месте Царь-колокол и в разные стороны от него по белому снегу бежали быстро осколки Корноухого” ( П р и ш в и н М. Леса к Осударевой дороге: из дневников 1909—1930 // Наше наследие, 1990, № ), с. 82—85).

Еще более поразила М. Пришвина смерть Годуновского колокола, сброшенного с колокольни в конце января 1930 г. Пришвин увидел в этом акте смерть не гигантского куска металла, а одушевленной личности. В конце 1930 г. писатель сделал запись в дневнике: “Приближается годовщина уничтожения Сергиевских колоколов. Это было очень похоже на зрелище публичной казни”. А еще ранее он писал в редакцию журнала “Октябрь”:

“Месяц тому назад я был свидетелем гибели редчайшего, даже единственного в мире музыкального инструмента расстреллевской колокольни: сбрасывались величайшие в мире колокола Годуновской эпохи. Целесообразности не было никакой в смысле материальном: 8 тыс. пудов бронзы можно было набрать из обыкновенных колоколов. С точки зрения антирелигиозности поступок не может быть оправдан, потому что колокола на заре человеческой культуры служили не церкви, а общественности...”

Но “мрачный фанатизм”, который, по словам самого М. Пришвина, живет в сердцах многих представителей власти, уже невозможно было остановить. В архивах МОНО сохранился рукописный список 1930—1931 годов, подводящий итоги этапа антиколокольной компании. Согласно этому списку Рудметаллторгу в итоге были сданы из Троице-Сергиевой Лавры 19 колоколов весом 8165 пудов, причем находящемуся в монастыре Сергиевскому музею были оставлены лишь небольшие колокола 1420, 1598 и 1649 годов и др. Этот документ гласил, что из Симонова, Серпуховского Владычного, Страстного, Волоколамского монастырей были сняты все колокола. В прославленном Воскресенском Новоиерусалимском монастыре были ликвидированы все колокола, за исключением одного XVII века. Лишь московские Донской и Новодевичий монастыри только готовились к сдаче колокольной дани прожорливому Молоху социалистической индустрии. Кстати, колокола были только частью утилизованного монастырского имущества среди общего потока в виде паникадил и подсвечников, церковных серебряных сосудов, позолоченных куполов, иконостасов и киотов, многочисленных церковных облачений, покровов и проч.

В отличие от музеев-монастырей, опустошенных в 1929—1930 году, процесс ликвидации колоколов приходских храмов в Москве и других регионах России растянулся на ряд лет. Но повсюду период конца первой — начала второй пятилеток стал роковым для большинства колоколов России.

Москва, пожалуй, понесла наиболее страшные потери, т. к. именно на московских колокольнях находилось множество больших старинных овеянных легендами колоколов. Только за 1928—1930 годы было ликвидировано около 80 храмов, колокола которых были вскоре перелиты. А в начале 1930-х годов в столице ежегодно закрывалось 35—50 храмов. А ведь с каждого ликвидированного храма хозяйственники вывозили по нескольку тонн колоколов и цветного металла в виде подсвечников, паникадил, хоругвей, купелей, бронзовых решеток и проч. Некоторые известные московские храмы сразу давали огромное количество колокольной бронзы. Так, с закрытой в 1929 году церкви Вознесения на Большой Серпуховской было снято 14 колоколов весом более 17 тонн, из известного большого замоскворецкого храма Св. Екатерины агенты Рудметаллторга вывезли колоколов общим весом более 21 тонны, закрытая в 1930 году церковь Алексия Митрополита на Коммунистической улице “дала” более 10 тонн колокольной бронзы и т. д.