Долг перед Богом

Авраам приносит Исаака в жертву не ради великой идеи, спасающей народ или государство, не для того, чтобы умиротворить разгневанного Бога, ведь тогда бы Бог потребовал от Авраама принести самого себя в жертву. Авраам делает это "ради себя самого. Он делает это ради Господа, поскольку Бог требует доказательства его веры, и делает это ради себя самого, чтобы суметь представить токое доказательство."

Когда человек приносит себя в жертву ради какой-то великой идеи, выраженной во всеобщем, чуствует поддержку людей, поддержку этого всеобщего. Ему не надо заботиться о том будет ли оправдано его деяние перед лицом всеобщего - он ведь делает это ради всеобщего. Но с рыцарем веры все обстоит по иному. "Кнему приближаешься с священным ужасом, подобно тому как племя Израилево подходило к горе Синай. Что, если одинокий человек, взобравшийся на гору Мориа этот человек не лунатик, который уверенно ступает по земле..."Авраам должен постоянно находится в напряжении, в страхе, ведь никто не может сказать будет ли он оправдан в своем деянии? Это Авраам должен решить только сам, только наедине с самим собой и своим Богом. Сартр в своей статье "Экзистенциализм - это гуманизм" пишет, что человек, получивший откровение от Бога, все же сам решает, как ему поступать, так как он есть свобода и, следовательно сам ответственнен за свой выбор; поэтому в своем существовании человек находится в отчаянии, но об этом будет говориться позднее.

Вторая проблема, которую ставит Кьеркегор в "Страхе и трепете" может быть сформулирована следующим образом: "Существует ли абсолютный долг перед Богом?" Здесь мы также стоим перед парадоксом.

Этическое - это всеобщее, и в качестве такового божественное. Поэтому, любой долг, в конце-концов, есть долг перед Богом. Долг любить ближнего - это также долг перед Богом. Однако, здесь человек вступает в отношение не с Богом, а с этим ближним. И если кто-то говорит, что его долг - любить Бога, то он говорит некую тавтологию.

Поэтому задачей индивида будет являться выражение себя во всеобщем и, внешнее выше, чем внутренне, которое присутствует в человеке. Все это соответствует гегелевской философии. Когда индивид пытается остаться во внутреннем, когда он уклоняется от того, чтобы выразить себя во внешнем, он прегрешает и находится в состоянии искушения.

Однако, "вера есть такой парадокс: внутренне выше, чем внешнее". Следовательно, все вышесказанное неприменимо к движению веры, ибо вера - это парадокс, и совершается такое движение силой абсурда. Обычно считают, что человек определяет свое отношение к абсолюту через свое отношение ко всеобщему, тогда получается, что Бог является чем-то производным. Напротив, в вере человек определяет свое отношение ко всеобщему через свое отношение к абсолюту, следовательно, человек стоит выше всеобщего. Здесь может показаться, что этическое может быть уничтожено, однако это не так. Просто в вере этическое принимает несколько иное выражение, более глубокое выражение.

Этот парадокс, как считает Кьеркегор, не может быть опосредован. Ка только единичный индивид пытается выразить свой абсолютный долг во всеобщем он признает, что находится в состоянии искушения; и "если он противостоит этому искушению, он не может осуществить этот так называемый абсолютный долг; но если он не противостоит ему он погрешает..."

Таким образом, абсолютный долг перед Богом не может сознаваться во всеобщем. Каждый верующий может только один -на-один общаться с Богом. И если бы Авраам попытался соизмерить свой долг перед лицом всеобщего, то он бы был в состоянии искушения, и не смог принести Исаака в жертву, а если бы и смог, то Авраам - убийца, а не отец веры.

Отсюда, также следует, что рыцарь веры не может быть никем понят. Он может быть понят только для самого себя (но толко так, как можно понять парадокс) и для того абсолюта, которому он поклоняется. Даже один рыцарь веры не способен понять другого рыцаря веры. К Богу каждый должен идти своим собственным путем (на мой взгляд это положение нисколько не разрушает догматы веры, ибо тогда вера превратилась бы в "исчезающую абстракцмю"). Весь трагизм, как я уже упоминал выше, состоит, именно, в том, что никто неможет сказать ему прав он или нет. Но Авраам не может ни мгновения сомневаться в своей правоте, так как тогда бы он попал в состояние искушения. Но чисто с человеческой точки зрения - это выше любого понимания.

Абсолютный долг требует того, что запрещает этика, однако он "не может привести рыцаря веры к тому, чтобы отречься от любви". Ведь, если бы Авраам стал меньше любить своего сын, то это была бы никакая не жертва, но - убийство.

Из всего вышесказанного следует, что неправильным пониманием является то, что быть единичным индивидом это нечто приятное и простое. Напротив, рыцарь веры понимает, что быть во всеобщем и всецело принадлежать всеобщему - это воистину наслаждение. "Однако, он знает также, что еще выше вьется одинокая тропа, узкая и крутая; он знает, насколько ужасно быть рожденным вовне, одиноко выходить из всеобщего, не встретив рядом ни одного путника."