Ярлыки ордынских ханов русским митрополитам

Краткое собрание ханских ярлыков является одним из немногих сохранившихся актовых источников, которые показывают систему татаро-монгольского властвования в Северо-восточной Руси. Золотоордынские ханы, стремясь обеспечить себе поддержку русской церкви, давали русскому духовенству льготы, которые были строго определены в их льготных имущественных грамотах-ярлыках. Ярлыки освобождали духовенство от поборов в пользу ханов и их ставленников.

По окончании порабощения Руси, в течение которого церковь подвергалась ужасным бедствиям, как и государство, татары стали полностью терпимы к вере и духовенству русского народа. Они абсолютно никого не принуждали к перемене веры и за русским духовенством они полностью признавали его гражданские права. Татары были терпимы к православной вере не потому, что делали исключение для русских, а потому, что так они относились к вероисповеданиям всех покоренных ими народов. Полная веротерпимость была их общим правилом. Голубинский усматривает несколько причин полной лояльности татар к церкви.

Первая причина, как он считает, это то, что татары были язычниками, а язычники не воспринимают свою веру как единственно правильную и истинную и принимают другие веры также как верные.

Второй причиной были побуждения политические. Темучин объявлял и признавал себя за человека: которому богом предназначено покорить мир, чтобы создать одно единое государство. Но в мире существуют многие вероисповедания и принуждать людей к перемене веры означало бы возбуждать против себя вражду и ненависть. Темучин объявляет полную и совершенную веротерпимость с покоровительством верховной власти и фиксирует ее в своей знаменитой ЯСЕ.

Там под страхом лишения престола и пожизненного заключения предписано, чтобы все веры, все равно какие, были терпимы и что служители этих вер - священники, врачи, ученые, подвижники и другие должны быть освобождены от всяких податей и налогов. Именно опираясь на ЯСУ и были выданы последующими правителями после Чингисхана ярлыки русскому духовенству.

Часть ханских ярлыков, хранившихся в архиве русских митрополитов, в конце 14 - начале 15 веков была переведена с уйгурского на русский язык и была снабжена послесловием. Так появилось краткое собрание ярлыков. Дошедшие до нас триннадцать списков собрания ярлыков образуют несколько видов двух изводов. Первый извод - полный - состоит из трех видов: Троицкий 1 (15в.), Троицкий 2 (2 списка - первый Троицкий - семидесятые года 15 века, второй Овчинниковский - семидесятые года 17 века) и Львовский (четыре списка).

Соколов и Приселков установили, что списки собрания ярлыков составляют две группы - краткую и пространную. Краткое собрание старше и Приселков считает, что пространное собрание возникло не раннее начала 16 века и что оно вторично (1). Оно начинает складываться в сороковых годах 16 века и представляет из себя позднейшую переработку текста краткого собрания с добавлением фальшивого ярлыка хана Узбека митрополиту Петру, составленного по образцу ярлыка хана Менгу-Тимура.

Эти ярлыки стали важнейшими источниками, сохранившими сведения о юридическом и имущественном положении церкви переода 13-15 веков. Первоначально эти ярлыки в монгольских или тюркских подлинниках, записанных уйгурским письмом (2), а частично и в древнерусских переводах хранились в архиве русских митрополитов в Киеве, Владимире, а затем в Москве. Однако к настоящему времени не известны сборники, восходящие к документам митрополичьей казны, где были скопированы ханские ярлыки, зато выявлен широкий круг сборников 15-18 веков неофициального происхождения, в составе которых читаются ханские жалованные грамоты русской церкви.

Уникальный характер сведений, содержащийся в ярлыках, привлекал к ним внимание еще в 18 веке и по сегодняшний день ведется кропотливый анализ немногочисленных сохранившихся ханских грамот.

Относительно датировки краткого собрания ярлыков существует некоторая полемика между исследователями этой проблемы: Приселков связывает перевод ярлыков с секуляризационным собором 1503 года. Он оценивал собрание с точки зрения борьбы светской и церковной власти, развернувшейся на Руси уже после падения государства Джучидов. Приселкову возражает Соколов, который полагает, что краткое собрание было составлено гораздо раньше - в конце 14 века. Зимин считает, что существовали списки краткого собрания 50-70х годов 15 века, а Плигузов отнес складывание краткого собрания к десятым годам 15 века.

Вероятно, отдельные ярлыки переводились на древнерусский язык по мере их поступления в митрополичью казну, некоторые из грамот могли быть переведены не сразу, и окончательный состав краткого собрания сложился в десятых годах пятнадцатого столетия на основании материалов митрополичьего архива, затем в начале 60х годов 15 века ярлыки были объеденены с переводными антилатинскими статьями и в таком виде попали в Троице-Сергиев монастырь, откуда впоследствие и распространились в списках.

Особое место в изучении ханских ярлыков занимают работы тюркологов - В. В. Григорьева (1842 г.) и А. П. Григорьева (1975 г.). Ими проанализировано сходство ханских ярлыков, сохранившихся в древнерусских переводах, с подлиными жалованными грамотами ханов Джучиева улуса, в основном начального и конечного протокола ярлыка, их диспозитивной (распорядительной) части (3). Важны и палеографические наблюдения М. А. Усманова над подлинными ярлыками, облегчающие понимание некоторых особенностей древнерусских переводов чингизидских грамот (4).

А. П. Григорьев (1985г.), опираясь на собственные изыскания по средневековой монгольской дипломатике, попытался объяснить состав и происхождение краткого собрания ярлыков, выступив в непривычной для себя роли источниковеда-слависта (5). Исследователь предложил следующую схему складывания коллекции: начальный вид собрания состоял из одного и четырех-шести ярлыков нынешней коллекции - первая переработка начального вида (к перечисленным грамотам добавлены два-три ярлыка, предисловие и часть послесловия. Начальный вид собрания А. П. Григорьев связывает с деятельностью кандидата в митрополиты - Михаила-Митяя и датирует 1379 годом, последующие переработки собрания автор считает делом рук митрополита Ионы (начало пятидесятых годов 15 века) и сведенного с кафедры митрополита Феодосия (1472-1475гг.).

Гипотеза А. П. Григорьева малоубедительна, ибо строится на нескольких маловероятных допущениях, каждое из которых, в свою очередь, является основанием для появления следующего, еще менее оправданного довода. Вопреки несомненному факту наличия во всех списках шести ярлыков и отсутствия каких-либо швов, позволяющих предположить двухслойность коллекции, автор утверждает, будто первоначальный вид собрания содержал не шесть, а четыре ярлыка, не имел предисловия и послесловия. Предложенное А. П. Григорьевым отсутствие двух ярлыков в первоначальном виде коллекции требует новых гипотез. Например, о том, что ярлык Менгу-Тимура 1267 года не попал в собрание, так как будто бы до начала 15 века хранился не в Москве, а в Киеве и в 1410 году его привез в Москву новопоставленный митрополит Фотий. Эта гипотеза опирается на два соображения: а) ярлык Менгу-Тимура был выдан в те годы, когда кафедра русского митрополита находилась в Киеве; б) митрополит Фотий ехал в Москву через Киев. Однако все митрополиты-греки тоже проезжали через Киев и бывали в этом городе, а ярлык Менгу-Тимура был частью митрополичьего архива, который с перемещением митрополичьей резиденции из Киева во Владимир и в Москву перевозился вместе со всем имуществом главы русской церкви. Отсутствие ярлыка Тайдулы 1347 года в первоначальном виде собрания (и на этой гипотезе настаивает А. П. Григорьев) вынуждает автора еще к более смелым гипотезам: ярлык трактуется исследователем как подорожная грамота, выданная неизвестному по другим источникам сарайскому епископу Ивану; следовательно, ярлык мог задержаться в Сарае и потому не был включен в собрание 1379 года.

"Последние цари" Орды в 13 веке участвовали в ожесточенной борьбе за власть в Джучиевом улусе и за отделение его от Империи (что особенно характерно для правления Берке) (6). Круг пожалований русской церкви был определен им достаточно широко: "дань ли, или иное что ни будеть, тамга, поплужное, ям, война, кто чего ни попросит". Таким образом, население, находившееся в вассальной зависимости от церкви, освобождалось от финансовых обязательств как с сельских занятий (поплужное), так и с торговых (тамга), от общегосударственных (дань), от натуральных повинностей (транспортных - яма и военных - война), от отдельных и случайных "запросов".

Менгу-Тимур тотчас по приходу к власти, и, вероятно, еще не уверенный в ней значительно расширил привилегии церкви, добавив к податным освобождениям "подводу" - обязанность предоставлять транспорт ханским послам и гонцам, охрану земельных и других недвижимых имуществ церкви в разных ее видах: "церковнии домове, земли и воды, огороды, виногради, мелницы", охрану церковных мастеров, сокольников, пардусников, а также церковных книг и утвари. Лишь при Менгу-Тимуре положение церкви на Руси уравнялось с положением духовенства в остальных покоренных странах, где храмы и монастыри освобождались от всех налогов, а представителям ханской администрации запрещалось расхищение церковного имущества (7). Запрещалась хула на церковь. Льгота Менгу-Тимура церкви по сравнению с обельными ярлыками его предшественников были столь велики, что в Московском Летописном своде конца 15 века отметили: "... умре царь татарский Беркаи, и бысть ослаба христианом от насилие бесермен" (8).

Теперь непосредственно о составе краткого собрания: оно состоит из заголовка "Ярлыки, иже суть давали цари ординьские митрополитом киевскым и всея Руси на церковныя домы и на люди", шести ярлыков - ярлык хана Тюлякбека Михаилу (28 февраля 1379 года) (9), ярлык ханши Тайдулы русскому духовенству, мифическому митрополиту Иоанну или русскими князьям (25 сентября 1347 года), ярлык Менгу-Тимура русскому духовенству и монашеству (10 августа 1267 года), ярлык Тайдулы митрополиту Феогносту (7 марта 1351года), ярлык Бердибека Алексею (12 ноября 1357 года), ярлык Тайдулы Алексею (11 февраля 1354 года), а также заключения-послесловия "Суть же и инии мнози ярлыци, предани быша к церкви божии и пречистыя его матере от безбожных онех царей и крепость бысть митрополиту и всему притчу о нем."

Отсутствие хронологического порядка в размещении ярлыков, странный принцип их подбора давно обратили на себя внимание исследователей. Состав подборки объяснен составителем так - "Иных не възмогохом превести, зане неудобь познаваемою речью писани быша" Естественно, что при переводе могли возникнуть сложности с уйгурским языком.