***

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«ГОСТЬ»

***

«Странный был вчера день, и странная ночь… Кто-то взял, да добавил черной краски в радостный цвет. Вроде бы ничего дурного со мной не случилось, а словно все время вороны стаей кружили над моей головой».

Впрочем, теперь на небе сияло солнце, как весной, и птицы пели, зазывая Анну в лес. И Анне казалось, что все тревожное растаяло от солнечных лучей.

– Наверное, дело все в снах, а я эти сны и не помню… – сказала девочка, спрыгивая с кровати. – Если я их не помню, значит, они были пустыми. Не вещими… Да впрочем, нянюшка говорит, что вещих снов не бывает! Страшные сны нам бесы посылают, чтобы радости дня Божьего лишить!

Конечно, рассуждения были здравыми, и Анна даже немножко загордилась: посмотрела на себя в зеркало с важным видом – вот я какая умная-разумная!

Да и сама рассмеялась: такой забавной показалась ей маленькая девочка с волосами белее снега. Щеки от важности надуты, губки сложены бантиком – ни дать ни взять Растаманова Калиника!

Анна показала самой себе язык и сделала шутливый книксен:

– Доброе утро, наиважнейшая, – проговорила она. – Как вам спалось?

– Ах, – ответила «наиважнейшая». – Всю ночь обдумывала, что бы одеть на королевский бал! Я так устала, милочка, что и не выспалась совсем!

– Ну и глупо, – постановила Анна, которой уже наскучила эта игра.

Она причесалась, умылась и отправилась к няне.

– Няня, доброе утро!

Она уже вбежала было в кухоньку да замерла на пороге.

Няня была там не одна.

Напротив нее сидел старый-престарый монах, седой, как лунь, и морщинистый, как картошка.

Только глаза у монаха были ясные, голубые, чистые, как два озера, и в глубине этих молодых глаз таилась улыбка.

– Доброе утро, – вежливо сказала девочка, смотря на гостя с любопытством и ожиданием. Сердце подсказало ей, что этот монах не обычный, а волшебный. Марго сидела у него на коленях, умывалась, а он гладил ее по шерстке. «Раз Марго к нему так расположена, то он хороший человек», – решила Анна.

– Когда такое солнышко просыпается, разве может утро быть злым? – ласково улыбнулся монах и протянул к ней руку. – Ну, поди сюда, светик ясный!

Руки у него были морщинистые, как лапки ящерицы, но добрые, словно свет от них исходил.

Анна шагнула к нему, он обнял ее, усадил к себе на колени.

– Да тяжелая же она, батюшка! – запротестовала няня.

– Вот и нет, легкая! – рассмеялся монах. – Как облачко…

– А вы из Города пришли, тоже от злой Княгини спасаетесь? – осмелела окончательно Анна.

– Спасаться и вправду спасаюсь, – рассмеялся монах. – Только не от Княгини… Чего от нее спасаться-то? Ее саму бы спасти… Глупая она просто, заблудшая. Золото сверкнет – и глаза ей тут же застит… Счастье свое дважды проворонила из-за этого золота!

– И вправду так, – вздохнула няня. – Только я бы, батюшка, и не позволила Андрею с ней венчаться!

– Вот неправильно, няня! – возмутилась девочка. – А если между ними любовь?

– Какая любовь, – махнула няня. – Беснование одно…

– Беснование? Сказала ты, матушка! – проговорил монах. – Любовь никогда с бесами не знается… И права девочка: может, и спасла бы нас всех любовь Андрея твоего, да вот только пока зло сильнее… Как бы беды не вышло.

– Уже вышла беда, – ответила няня. – Княжна пресветлая в лесу спасается, а разбойники в княжеских хоромах веселятся! Тьфу, напасть!

– Да брось ты, нянечка, – спокойно улыбнулась Анна. – У меня свое княжество – лес, и мне здесь куда веселее, чем в городе! Вот только бы научиться понимать, как звери и деревья разговаривают!

– Разве ты не умеешь?

В глазах монаха снова появилась улыбка.

– Нет, не умею, – призналась Анна. – Вот доберусь до Отшельника, он меня обучит…

– До Отшельника? – удивился старик. – Да чего ж до него добираться-то?

– А как же еще, если его сруб на самом краю земли стоит, – важно ответила девочка. – И чтобы его увидеть, надо трижды перекреститься на рассвет, пасть на колени и пропеть громко: «Иже херувимы»… Тогда ангелы спустятся с небес и отворят сапфировые ворота…

– Эка сложный этот отшельник! – цокнул старик языком. – Да к такому важному парню я бы и не пошел… Нет чтобы просто двери такой прелестнице открыть, он бедняжку какие-то выкрутасы делать заставит! Это ж надо – трижды на рассвет перекрестится, потом на коленях поползать, да еще и с песней святой! Что-то весь в гордыне твой отшельник, как в петушиных перьях!

– Вот и нет, он волшебник, – начала было девочка, да приостановилась, внимательно смотря на гостя и няню.

– Да вы смеетесь надо мной! – горячо воскликнула она, потому что от ее глаз не укрылось, что и вправду смеялись и няня, и монах. – Ладно надо мной, но как же над отшельником-то? Грех ведь это великий!

– Нет, нет, что ты! – попытался успокоить ее монах. – Просто я как раз к отшельнику собрался, и тебя могу взять… Там с тобой и проверим, все ли правда из твоих легенд…

– Правда, возьмете?

Девочка даже замерла в восхищении.

– Если няня тебя отпустит!

– Няня! – взмолилась девочка, сложив руки на груди. – Отпустишь?

– Куда я денусь! Только возьми Марго, а не то без взрослых по лесу шастать не позволю!

– Так я же с ним!

Няня смолчала.

А старик ее успокоил:

– Да я ее провожу потом… Не волнуйся так.

– Но Марго мы все-таки возьмем, – сказала девочка, погладив кошку. – Раз ей хочется…

Монах вскинул удивленно брови.

– Кому?

– Да Марго хочется, – ответила Анна.

– И как ты это поняла?

– Она сама сказала, – передернула девочка плечиком.

Ничего не ответил монах, только улыбка спряталась в седой бороде.

– Ну, нечего нам время терять, – поднялся он. – Спасибо за хлеб-соль… Оденься потеплее, светик ясный, да пойдем! До темноты вернуться надо!

***

Идти с монахом по лесу было весело… Шел он быстро, уверенно, словно был тут не в первый раз. И по лесу этому ходил несколько раз на дню.

– А ты его хорошо знаешь? – спросила девочка.

– Кого?

– Да Отшельника…

– Не лучше, чем ты, – вздохнул он. – Вот даже и не ведал, сколько про него сказок говорится. Думал, он просто молитвенник, а тебя послушал – удивился.

– Да кто ж не удивится? – рассудительно сказала девочка. – Перед волшебством и чудесами любой остолбенеет! Говорят, он ночью на небеса заходит.

– Это-то у него как выходит? – потрясенно выдохнул монах. – Разве человек может по небу ходить? Тяжесть-то такую какое облако выдержит?

– Да запросто! Он молится, и ему Господь лестницу с небес спускает… Он на самую верхушку подымается, садится и песню поет…

– «Иже херувимы»?

– Нет, – покачала головой девочка. – Никто этой песни понять не может, а только после нее начинают подснежники расцветать…

– У тебя не Отшельник получается, а Господь Бог собственной персоной, – улыбнулся монах. – И весна по его велению на землю спускается, и лестницы на небесах ему послушны … Даже страшно к такому идти!

– Страшно, – согласилась девочка. – Но меня к нему душа зовет.

– Если душа зовет, надо идти!

Они уже прошли почти весь лес, углубились в чащу.

Старик-монах шел уверенно, напевая что-то тихонько.

Анна с удивлением обнаружила, что он устал куда меньше ее.

«Может, это потому, что у меня Марго на плече?» – подумала она.

Марго обиженно посмотрела на нее. Да и сама девочка поняла, что Марго тут совершенно не при чем – никогда Анна не уставала, а уж Марго всегда у нее сидела на плече!

– А что за песню ты поешь? – поинтересовалась она.

– Я не песни пою, а молитвы, – ответил он. И запел погромче.

– Царю небесныый, утешителю душе истинный, прииди и вселися в ны…

Голос у монаха был густой, красивый – Анна невольно заслушалась и прошептала:

– До чего красиво…

– Да и легче идти с молитвой...

И тут же осекся.

– Ах, я старый дурень! – сокрушенно вздохнул он. – Дитя-то у меня устало! Давай-ка ко мне на руки… Идти-то уже недалеко.

– Нет, – покачала Анна головой. – Лучше я тоже пойду с молитвой! Надо же попробовать твой способ ходьбы!

И запела звонко, вторя красивому баритону монаха:

– И очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша!

Теперь словно крылышки приделали к маленьким ножкам княжны.

Они спели и «Свете тихий», и «Воскресение Христово» – как показалась поляна, а на поляне – землянка.

– Вот и сруб тот знаменитый, – хитро улыбнулся монах. – Ну, давай выкрутасничай, будем твои волшебства проверять на деле!

Анна к делу сначала отнеслась серьезно.

Трижды перекрестилась на солнце, встала на колени. Старик продолжал стоять как ни в чем не бывало.

– Нет, – сказала Анна. – Не дело это… А ты что же стоишь?

– Разве я с тобой должен эти фигуры отображать? – удивился старик.

– А как же? Иначе только мне Отшельник явится.

– Как это явится? Призрак он, что ли?

– Нет, не призрак! Он святой…

Последний довод убедил наконец непокорного монаха.

– Ну, разве только святой, – рассмеялся он и встал рядом с Анной на колени. – Тогда, конечно, надо побольше выкрутасов твоих испробовать. Со святыми-то ты чаще меня общаешься…

Анна поняла, что имеет дело с человеком непросвещенным в чудесах, и придется ей взять на себя сложности общения со Святым Отшельником.

– Иже херувимы, – запела она тонко, сложив на груди ручки. – Тайно образующе…

Старик смотрел на нее, словно не рискуя подпевать. «Вот кто только свят – дитя, – думал он, слушая несущийся ввысь голосок. – Ах, жаль, что не в моих силах показать ей чудеса, которых так ждет эта маленькая птица! Всего-то и сил у меня, чтобы помочь ей крылышки расправить…»

– Ну? – закончила пение княжна. – Что же дверь-то не отворяется? Это потому, что ты не пел!

– А может, нет отшельника сейчас дома? – предположил старик. – Прогуляться пошел…

И, встав с колен, подошел к жилищу.

Толкнул дверь – она открылась.

– Заходи, – позвал он девочку. – Свершилось твое чудо… Двери сами открылись…

Но девочка стояла, смотря на монаха внимательно.

– Так ты и есть Отшельник! – выпалила она, топнув ножкой. – Ничего не скажешь – хорош воспитатель! Заставил меня тут глупости разные творить!

– Да молитва разве глупость? – рассмеялся Отшельник, беря девочку за руку и вводя в жилище. – Вот ты молилась – и сама была чудом! Потому как с Богом разговаривала, и Он тебя слушал да улыбался…

– А ты откуда знаешь, что слушал?

– Я же Отшельник, – ответил старик. – Может, я по ночам на небо и не лажу по лестнице, да определить-то, кто Богу мил, могу…

Марго, словно и раньше бывала в скромном жилище, быстро устроилась на печке, свернулась клубочком и заснула.

– Какая же я бессовестная! – воскликнула Анна. – Заставила тебя по снегу на коленях ползать…

– Так и я тебе не сказал сразу, кто я таков, – успокоил ее Отшельник. – Да и никакого вреда нет в том, что на коленях постоял… Коленям полезно, чтобы иногда на них постояли.

– Но няня говорит, что негоже мне перед людьми на колени падать!

– Перед людьми-то может не надо, особенно перед глупыми, – улыбнулся ей старик. – А перед Богом можно. И нужно даже…

Девочка нравилась ему, и общение с ней приносило ему радость: словно сотни колокольчиков, рассыпался по лесу ее звонкий смех.

Одно лишь омрачало мгновения безоблачного счастья.

Старик смотрел на чистый ее лик и вздыхал украдкой.

«Ведь я тебя обучить должен, – думал он. – И придется тебе распроститься с детством… Ах, как бы мне хотелось, чтобы продлилось оно подольше!»

Да тут же прогнал эту мысль: разве не верит он в то, что не оставит Бог это дитя? Разве у Бога меньше любви, чем у него?

«Выгони прочь эти мысли, не ослабляй страхом княжну», – приказал себе старик.

– А правду говорят, что ты с деревьями и животными разговаривать умеешь? – спросила девочка.

– Правду, – кивнул старик.

– А меня научишь? – с замиранием сердца поинтересовалась она, опасаясь получить отказ.

– Да ты разве не умеешь? – удивился старик.

– Нет, – покачала грустно головой Анна. – То есть мне кажется, что я слышу их, но няня говорит, это одни фантазии…

– Много она понимает, твоя няня, – рассмеялся Отшельник. – Пойдем, познакомлю тебя с одним моим другом… Надеюсь, что он станет твоим тоже.

– А что для этого нужно? – спросила Анна, боясь, что у нее этого не окажется.

– Любовь, – ответил Отшельник. – Для того чтобы тебя любили, надо самой любить. Видишь, как все просто! Это люди голову ломают да всякие заумные книги пишут.

Он накинул снова на плечи тулуп и помог Анне потуже затянуть шаль.

Они вышли из дома, Отшельник остановился и крикнул в глубь чащи:

– Виктор! Выйди, покажи свою красоту невиданную!

 Словно вьюга завыла…

Анна отшатнулась в страхе, прижалась к Отшельнику, пытаясь спрятаться. Он погладил ее ласково по голове и проговорил:

– Что же ты, княжна… Вон твоя кошка – не боится, из дому вышла, радуется встрече с приятелем. А ты трепещешь, как листок на ветру! Подыми глаза…

Анна послушалась не только голоса дивного старца, но и подсказки сердца.

Подняла глаза и замерла, не в силах вымолвить слова, очарованная.

Прямо перед ней стоял огромный, белый волк, величественный и одновременно нежностью исполненный, с гордой, словно из облака, слепленной головой, а в глазах волка сверкали изумруды.

Марго же вспрыгнула чудному волку на спину и потерлась доверчиво о его шерсть.

Анна была готова поклясться, что волк улыбнулся.

– Знакомьтесь теперь, – сказал старец. – Это Виктор, а это княжна Анна…

– А как бы мне его погладить? – прошептала Анна.

– С любовью, – напомнил ей старец. – Две есть на свете вещи неодолимые. Любовь да молитва… Даже смерть бессильна ужалить, если любишь.

Анна подошла к волку, робко протянула руку.

– Я люблю тебя, – проговорила она.

И Виктор пригнул огромную голову, чтобы девочке было удобнее коснуться его ослепительно белой шерсти…

Она коснулась его головы, словно благословляя его. Потом, осмелев, погрузила пальчики в мохнатую белую шерсть.

– Я так люблю вас всех, – прошептала она и рассмеялась так звонко и заразительно, что старец не смог сдержать улыбки.

***

Теперь они шли по лесу вместе: Отшельник, следом волк, на спине которого ехали Анна и Марго.

«Это самая чудесная прогулка в моей жизни», – думала Анна.

– Вот если бы еще научиться понимать, о чем они разговаривают…

– Ты о чем? – обернулся старец.

– О птицах. Деревьях. Животных.

– Мне кажется, ты понимаешь их язык…

– Нет, это только мои выдумки!

– Опиши-ка, как это происходит, – попросил Отшельник.

– Я стою и очень долго прислушиваюсь, – начала Анна. – Вроде шелестит слабый ветерок сначала. Потом я в этом шелесте начинаю различать слова… Или в птичьем гомоне! Только это происходит как бы внутри меня. Поэтому няня и говорит, что я выдумщица, каких свет не видывал…

Они остановились.

– Давай проверим, – серьезно предложил старец.

– Как?

– Прислушивайся…

Вокруг царила такая тишина, что сначала Анна только рассмеялась: да к чему тут прислушиваться? Только далеко плакала кукушка, да с болота доносился лягушачий хор…

Но вот прошелестели ветки. Это ветерок-проказник коснулся их налету, да полетел дальше.

– Устала от зимы…

Эти слова долетели до Анны отчетливо, и в то же время словно она сама произнесла их, неслышно, как подумала…

– Устала от зимы? – повторила она.

– А еще? – потребовал старец. – Еще что-то слышишь?

Анна снова замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть то странное ощущение, которое родилось в ней, как будто она теперь не только она, но и та высокая ель, и березка, уставшая от зимы, и Марго, и волк Виктор…

– Точно я целый мир, – удивленно проговорила она. – И все живет в моей груди, и это так…

– Как? – ласково спросил старец, перебирая морщинистыми пальцами светлые Аннины локоны.

– Так тепло и весело, – выдохнула Анна. – Словно во мне не одна моя жизнь, а много…

– Какая смешная девочка, – услышала она за спиной, обернулась.

Прямо на нее смотрела с ветки маленькая рыжая белка.

– Да что же в ней смешного? – ответил белке дятел, погруженный в работу. – Обычный глупенький ребенок…

– Да сам посмотри, стоит и удивляется тому, что так нормально! Так естественно…

– Она же только учится, – прошелестела ель. – Не слушай их, детка! Настанет время, и ты всему научишься! Главное – начать постигать Науку Любви, остальное придет само собой!

Анна шагнула к ели.

– Это правда вы говорите, или я все придумала? – робко спросила она.

– Конечно, я, – шелохнула ветвями ель. – Нет ни ветерка, а я разговариваю с тобой…

– И с Дубом я тоже смогу говорить? – замирая от восторга, спросила Анна.

– Да неужели этот старый пень делает вид, что тебя не понимает? – возмутилась ель. – Так я и думала… Ему просто лень разговаривать, милая. Но если ты передашь ему от меня поклон, вряд ли он промолчит…

– Я непременно передам, – пообещала Анна.

– Пора возвращаться, княжна, – позвал ее старец. – Солнце уже садится за Большую гору…

– Как же быстро пролетел этот день! – вздохнула Анна, которой хотелось, чтобы этот чудесный денек длился как можно дольше.

– У тебя впереди еще много дней, – серьезно ответил Отшельник. – И мне надо многому научить тебя…

– Ты и так обучил меня самому важному из искусств…

– Эту науку, дитя мое, ты постигла сама, – покачал он головой. – Да вот Марго помогла тебе… Но не я. А мне придется учить тебя более земным вещам.

– Каким? – удивилась Анна.

– Сейчас еще не время, – ответил Отшельник.

Они подошли уже к Анниному дому.

– Я уже волноваться начала, – посетовала няня, прижимая Анну к груди. – А это что за чудище?

– Няня, да ты что! – воскликнула девочка и порывисто обняла за шею Виктора. – Это самый лучший волк в мире!

Няня опасливо отодвинулась на всякий случай от «самого лучшего в мире волка»: лучший-то лучший, да мало ли что в голову ему взбредет…

– Что ж, спокойной ночи вам и снов хороших, – проговорил Отшельник, касаясь Анниной головки.

– Может, останешься? – спросила няня. – Ночь уже…

– Нет, – покачал старец седой головой и мягко улыбнулся. – Ночью все должны быть на своих местах. Кошка – на печи, волк – в норе, дитя в постели, а мы с тобой на молитве…

– И вы не боитесь? – спросила Анна.

Все-таки страшно ночью идти по лесу… Она бы никогда не решилась!

– Я и тебя научу, как не бояться ночного леса, – улыбнулся ей старец. – Только не теперь.

– А когда?

– Ох, что за неслух эта княжна! – заворчала добродушно няня. – Два взрослых человека ей спать велят, а она все с расспросами пристает!

– Когда? – снова спросила Анна.

– Завтра, – пообещал старец. – Завтра начну учить тебя, детка…

– Да неужто пора? – всплеснула руками няня.

– Пора, – печально кивнул старец. – Сумерки все гуще, и вороны крылами бьют… Все меньше у нас времени, пора маленькому цветку распускаться…

И с этими загадочными словами он пошел прочь, а за ним легкой тенью метнулся белый волк Виктор.

Ночь скрыла их, и Анне было пора спать: только сейчас она ощутила, как устала от радостей сегодняшнего дня.

– Странно как, няня, – пробормотала она сонно, – от радостей да веселья тоже можно устать не хуже, чем от горя да от беды! Ах, прости! Забыла совсем!

И она подбежала к Дубу, дотронулась рукой до могучего ствола.

– Ель просила вам кланяться, – сказала она.

Дуб молчал.

Анна почувствовала легкое разочарование: она-то думала, что воспоминание о Ели заставит его с ней поговорить!

– Или все это было только моей фантазией?

Она вздохнула и вернулась к дому.

– Как она поживает? – внезапно услышала она и остановилась.

Медленно обернулась.

Дуб стоял спокойно: погода была такая безветренная, что ветки не шелохнулись даже.

Сомнений не было: он только что говорил с ней!

– Хорошо, – ответила вежливо Анна, и, словно поняв, что он ждет этого, добавила:

– Вот только очень по вас скучает, милый Дуб!

– Спасибо, – прошептал Дуб грустно. – Я и сам по ней скучаю… Раньше-то мы были молодые и росли рядом. Если ее еще раз увидишь, и ей от меня поклон передавай!

– Передам непременно, – пообещала Анна, и, помахав Дубу рукой, исчезла за дверью дома.

***

Ночью в лесу тихо.

Все спят.

Только Время неслышно проходит, плывет по небесам, как облако, медленно, неспешно, но это только кажется! Быстро пролетают мгновенья, и никто не может остановить их…

Спит лес.

Маленькая княжна и сама не знает, что дети во сне – растут. Может быть, поэтому и не любят они спать? Кому же хочется вырасти, убежать из мира чудес?

Даже няня прикорнула недалеко от княжны. Ее сон чуток: а вдруг княжна ее драгоценная проснется, заплачет, или закричит – мало ли что ребенку приснится?

Чутко спит и Марго, свернулась калачиком у княжны в ногах, а ушки так и трепещут, улавливают каждый звук…

Спит в своей норе Виктор.

Только Отшельник стоит на камне, руки воздев к небесам.

Всем свое дело, его дело – молитвой охранять этот лес.

Одного не может он сделать – остановить ход времени…

Да и надо ли?

Всему свой черед, всему свое время.

И правильно, что дети растут во сне. А когда же им еще расти, скажите на милость?

Днем-то и других дел полно!

Медленно идет Время, в каждой руке по колокольчику, и колокольчики звенят тихо, послушные дыханию Бога…

Вот оно проходит дальше, выходит из леса.

Ему не хочется идти в Город. Но и там оно должно побывать. Не все люди в городе душой умерли. И надо вылечить тех, у кого душа болит…

Вот его колокольчик зазвенел погромче, и поднял голову Отшельник, посмотрел в темноту небес.

– Пора, – слетело с его уст неслышно.

– Пора, – отозвались колокольчики времени.

– Пора, – закуковала кукушка, проснувшись.

– Пора, – вздохнула во сне няня.

А Анна только улыбнулась во сне, обнимая свою трехцветную кошку.

Ей было слишком хорошо во сне, чтобы просыпаться…Будто не кошку она обнимала, а всевластное Время.