Susie Milch

Очам твоей души – молитвы и печали,

Моя болезнь, мой страх, плач совести моей,

И все, что здесь в конце, и все, что здесь вначале, –

                                             Очам души твоей…

                                          Игорь Северянин

После окончания института у меня появился небольшой промежуток свободного времени, и я решил его использовать для отдыха на побережье высокогорного озера Иссык-Куль. Ранним утром мы вместе с другими туристами отправились на автобусе в длительную поездку по горным перевалам. И хотя расстояние по карте между городом Алма-Атой и высокогорным озером Иссык-Куль, было всего чуть более 50 километров, но время в пути, необходимое для преодоления на автобусе протяженного горного Тянь-Шаньского хребта, составляло около 10 часов. После нескольких небольших остановок, мы прибыли только к вечеру, на расположенную на Южном побережье Иссык-Куля, турбазу, под названием, «Тамга». Немного уставшие от длительной поездки мы, налегке поужинав, отправились спать.

Погода, во время нашего отдыха, выдалась прохладной. И хотя днем часто светило солнце и очень легко можно было обгореть под его палящими ультрафиолетовыми лучами, но вода в высокогорном озере была достаточно холодной. Очевидно поэтому, на второй день нашего отдыха, я почувствовал легкое недомогание, а затем к вечеру у меня поднялась температура. Так как никаких жаропонижающих лекарственных средств у меня с собою не было, то я решил отправиться за ними в местный медпункт.

Когда я вошел в помещение медпункта, то увидел в нем очень молодую, жизнерадостную, красивую девушку около 18 лет. Белый халат плотно облегал ее стройное тело, и из под покрывающей ее голову, белой косынки, выпадали пряди русых волос с золотистым оттенком. Но особенно поражали ее широко открытые голубые глаза, расположенные на веснушчатом лице, которые искрились каким-то детским невинным взглядом. Я припомнил, что и раньше видел ее, но не в белом халате, а в обычном летнем платье, и она очень сильно выделялась своим необычным внешним обликом, среди остальных отдыхающих туристов.

Обменявшись с ней доброжелательным взглядом, я поведал о моем легком недуге, и попросил ее дать мне какое-нибудь жаропонижающее лекарство. Приняв, предложенные ей таблетки, я не спешил уходить. Понемногу мы разговорились и от нее я узнал, что она, после окончания первого курса медицинского института, направлена на летние каникулы медицинской сестрой на эту турбазу.

Звали ее Марией, но, немного позже, она также мне сказала, что близкие родственники звали ее Сьюзи Мильх, очевидно за ее пристрастие в детском возрасте к сладкому молочному напитку. Так я и стал ласково звать ее Сьюзи Мильх, что в переводе с немецкого языка означало Сладенькое Молочко. В наших краях проживало много этнических немецких семей, переселенных в Среднюю Азию еще в годы Великой Отечественной войны, и почти все они отличались высоким трудолюбием и большой аккуратностью в работе.

Мы с ней очень быстро подружились и вскоре наше взаимоотношение переросло в любовное увлечение. Мы часто гуляли с Марией по живописным окрестностям высокогорного озера, любуясь непередаваемой красотой бирюзовых переливов озерной водной глади, обрамленной каменным кольцом белоснежных высокогорных вершин, и подолгу беседовали на самые разнообразные темы.

Иногда я читал ей наизусть стихи своих любимых поэтов: Мережковского, Льдова, Апухтина, Мирры Лохвицкой, Странника, Фофанова, князя Голенищева-Кутузова, Соловьева, Надсона, Саши Черного, Андрея Белого, Щепкиной-Куперник, Бальмонта, Ивана Бунина и многих других дореволюционных поэтов. Она очень внимательно слушала строки, из читаемых мною  стихов:  «Лунный столб поник в воде, голубеет гладь залива, ночь уходит молчаливо. Где ты, где…», а затем, по окончанию очередного стихотворения, просила меня вновь прочесть ей еще одно. И я начинал читать ей снова: «Струны лунные, среброструнные, поэтичные, грустью нежные. Словно сказка Вы льетесь ласково, мелодичные, безмятежные…»  И снова: «Целуйте искренней уста – для вас раскрытые бутоны, чтоб их не иссушали стоны, чтоб не поблекла красота! С мечтой о благости Мадонны целуйте искренней уста!»

Укрывшись в непроходимых зарослях кустарника колючей облепихи, под отвесно свисающим скалистым обрывом, мы, забывшись с ней в страстных объятиях, предавались невинным юношеским любовным ласкам. Но однажды я засиделся до позднего вечера в ее маленькой служебной комнатке, которая также служила ее спальней, и мы вместе с ней разместились на отдых на узкой раскладушке. Я догадывался и раньше, что у нее ни с кем до меня не было интимной близости, а теперь мои догадки полностью подтвердились.

Наша привязанность с каждым днем становилась все сильнее, и мы с грустью ожидали окончание моего трехнедельного отдыха. Расставаться нам обоим очень не хотелось, но, после окончания института, впереди меня ждала срочная армейская служба.

Я взял в руки свою гитару, которую постоянно возил с собой, и запел, под ее аккомпанемент, одну из своих песен, написанную мною еще в свои студенческие годы на стихи Анатолия Мерзликина:

«Дождь утих и по трубам стекает вода,

Темнота наплывает сгущаясь.

Я наверно привык покидать города

Потому, что не плачу прощаясь.

Я всегда в них заездом, на несколько дней.

Площадь крылья свои распластала.

Ты из тех и ты первая в жизни моей,

Что идут провожать до вокзала.

Ты вздыхаешь: «Пиши», я вздыхаю: «Ага»,

Сигаретная падает искра.

Вот и пятый вагон, шаг еще пол шага,

Ты прижалась и шепчешь мне быстро.

Застучали колеса, я что-то кричу

И уже со ступенек вагона,

И ладонь по твоим, по щекам и плечу,

Словно лист, облетающий с клена.

Дождь утих и по трубам стекает вода,

Темнота наплывает сгущаясь.

Я наверно привык покидать города

Потому, что не плачу прощаясь».

Мария сидела напротив меня, слушая мою грустную песню, и крупные слезы текли из ее больших голубых глаз. Я молча обнял ее ласковое стройное тело и, поцеловав во влажные от слез раскрасневшиеся горячие по-детски веснушчатые щеки, ощутил на своих губах солоноватый привкус Сладенького Молочка …

Ночь пролетела для нас очень быстро, как одно мгновение. А назавтра рано утром меня умчал автобус по пыльной ухабистой дороге, и больше никогда мы с нею так и не повстречались. В те годы немецкие семьи массовым потоком возвращались в Германию на свою историческую Родину.

Но мне по-прежнему хочется верить, что и она, так же как и я, хотя бы иногда вспоминает меня, в своих сокровенных тайных мыслях, ласковым, нежным словом, воплотившим в себе весь сгусток наших радостных, светлых переживаний, которые, в те незабываемые для нас дни, мы бескорыстно с восторгом дарили друг другу.